День, когда я научился жить  - Лоран Гунель

– А точнее сказать можешь?

– Мы – существа цельные, и природа подводит нас к тому, чтобы мы это прочувствовали очень глубоко. А вот общество создает внутри нас нехватку этой цельности. Оно умеет заставить нас поверить в то, что нам чего-то все время не хватает для счастья. Оно мешает нам довольствоваться тем, что мы имеем, и тем, что мы есть, и без конца заставляет думать о нашей неполноте, о несовершенстве.

Эта мысль особенно сильно отозвалась в Джонатане. Состояние полноты, цельности, о котором говорила Марджи, целиком соответствовало тому, что он переживал наедине с природой. Это состояние души было далеко от бесцветных и, по сути, обманчивых удовольствий, в которые он с головой бросился в первую неделю. Все это он объяснил Марджи.

– Да, конечно, это совсем другое дело! – хитро улыбнулась она. – В первую неделю ты пустился во все тяжкие, предался греху!

– А ты не увлекаешься по части упреков за грехи? Это с бутылкой-то водки на столе? У самой было целых три мужа…

Марджи расхохоталась:

– Милый мой племянник, я же никогда не говорила, что грешить плохо!

– Тогда я тебя не понимаю…

– Если бы ты владел арамейским, ты бы понял…

– Ну и глупо: я в лицее изучал французский и испанский.

Она улыбнулась и налила ему еще чашку чая.

– Наши церковники долго старались внушить нам чувство вины и объявляли грех ужасной моральной виной… И все из-за ошибки в переводе…

– Из-за ошибки в переводе?

– Да, слово, которое произнес Иисус и которое перевели как «грех», звучит так: khtahayn, и означает оно скорее «ошибка», в том смысле, что деяние не соответствует цели. И то же самое происходит, когда Иисус говорит о том, что дурно, плохо: он пользуется словом bisha, которое скорее означает «неадекватно». Короче, «согрешить» не значит совершить зло, а значит ошибиться и удалиться от цели.

– От цели? Но… от какой цели?

– А… в этом-то все и дело, – сказал она, подливая в чашки еще чаю. – Христиане, иудеи и мусульмане ответят, без сомнения: «обрести Бога». Буддисты ответят: «обрести просветление». Индусы – «достигнуть освобождения». А остальные скажут: «обрести счастье»… Но, по сути дела, это одно и то же. Как написано в индийских Ведах: «Истина едина, многочисленны имена, которые дают ей мудрецы».

– Обрести счастье, – задумчиво повторил Джонатан.

Он отпил глоток теплого ароматного чая. Свет вокруг них постепенно мерк. Вдали поверхность океана отражала последние отсветы дня, которые переливались в небе красным и оранжевым. Сад, погруженный в покой, дышал безмятежностью. Даже птицы притихли, словно наслаждаясь в тишине красотой этого мига.

– То есть ты говоришь, что моя ленивая неделя повела меня не в том направлении, какое нужно?

– Да, и ты сам это почувствовал. Впрочем, все могут это почувствовать. Людей привлекают легко достижимые удовольствия, а как только они их получают, будь то удовольствия чувственные, плотские или просто вечер, проведенный у телевизора за переключением каналов, потом остается привкус разочарования – разве не так? Удовлетворения нет: эти удовольствия нас не насыщают. Это испытали все. Это прекрасно описал еще Спиноза в семнадцатом веке.

– Ну, если Спиноза описал…

– К тому же в этом нет ничего дурного. Правда, это не принесет тебе того, что ты ищешь, ведь наши поиски более или менее осознанны.

Джонатан задумался на несколько минут.

– А как… как ты сама это объясняешь?

Марджи воодушевилась:

– Всю ту ленивую неделю удовольствий ты искал то, что в какой-то мере могло сделать тебя счастливым, и искал это вне себя самого, так? В ресторанах, ночных пирушках, в магазинах – в общем, где попало.

– Так.

– Так вот, вне себя самого ты никогда счастья не найдешь. Ты можешь гоняться за кучей всякой всячины, но в этом направлении нечего ловить. Это все равно что искать гробницу Нефертити в Америке.

– Хм…

– И чем больше ты будешь искать радостей вовне, тем усерднее станешь приучать свой мозг к поиску внешнего источника этих радостей. При любых обстоятельствах наш мозг понуждает нас поступать так, как он считает наиболее полезным для нас. Но проблема в том, что он принимает решения, опираясь на наш жизненный опыт. И если ты все время «подсовываешь» ему внешние источники удовольствий, он примется уводить тебя в сторону от тебя самого.

Джонатан кивнул:

– Наверное, именно поэтому все религии долгое время заставляли своих адептов отказываться от поисков удовольствий.

– Да, хотя это зачастую приводило к воспитанию в нас чувства вины. А это тем более не ведет к счастью… Ведь можно же радоваться тому, что себе позволишь! И если уж поддался искушению – наслаждайся на полную катушку!

Джонатан задумчиво улыбнулся:

– Понимаешь, дело в том, что меня тянет к удовольствиям. Если уж быть честным с самим собой, то именно для этого я и вкалываю. Чтобы заплатить за то, что меня прельщает, и удовлетворить хотя бы часть своих желаний.

– Догадываюсь. Как и большинство из нас. А поскольку полного удовлетворения не наступает, то после исполнения желаний нам снова хочется чего-то нового, неизведанного, того, что раньше и в голову не приходило. И начинается бесконечный бег за возникающими по ходу дела желаниями.

– Может быть.

Марджи отпила еще глоток чая.

– Буддисты это прекрасно поняли. Они считают желания причиной наших страданий. Потому и призывают вообще освободиться от желаний.

– Освободиться от желаний…

– Полностью.

– Ух ты… Теорию я понимаю, но вряд ли когда-нибудь стану ее приверженцем.

– Почему?

– Потому что, сдается мне, именно желания и заставляют меня жить.

– Заставляют жить?

– Вот-вот. Если мне ничего не хочется, то я не знаю, что заставит меня идти дальше. Это как мотор, понимаешь? И это хорошо, потому что придает мне сил и энергии для борьбы. Если я избавлюсь от желаний, то наступит… что-то вроде большой пустоты. Понимаешь, я представляю себя дзен-буддистом, который ничего не делает, потому что ничего не хочет, и мне становится… грустновато. Меня это угнетает.

Марджи улыбнулась:

– Ох, милый мой, ты так говоришь, потому что наше общество дало тебе возможность ощутить только мимолетное удовольствие от исполнения желаний и не удосужилось предоставить тебе случай прочувствовать истинную радость, идущую изнутри.

– Возможно…

– Когда твои родители хотели тебя порадовать, что они для тебя делали?

– Ну… не знаю, что-нибудь дарили…

– А что именно дарили?

– Как это?..